«Менше знаєш, краще спиш» рассказывает историю постсоветского становления страны. Книга написана почерком журналиста и не обременена научной структурой или же развернутыми размышлениями. Автор, Дэвид Саттер, осмысливает российскую действительность как особое политическое явление, построенное на запугивании и обмане, страхе и ненависти. На многочисленных фактах он показывает, как Россия стала неонацистской неоимперией, власти которой стремятся узурпировать медиа в собственных руках, по сути, повторяя то, что в свое время совершил Геббельс. Д. Саттер отмечает: «Коли затонув «Курськ», ОРТ перейшов в опозицiю. На телеканалі показували, як Путiн катається на гiдроциклi в Сочi у той час, як страждають матері та дружини приречених моряків. Рейтинг популярності Путiна впав на десять пунктiв. Імовірно, саме пicля висвітлення каналом ОРТ катастрофи «Курська» Путiн вирiшив вiдiбрати його у Березовського. На зустрiчi в Кремлi голова президентської адмiнicтрацiї Олександр Волошин сказав Березовському, що той має вiддати ОРТ протягом двох тижнiв, інакше на нього чекає доля Гусинського». Предметом книги является Россия как пространство, в котором веками происходит формирование «цивилизационной» миссии, которая, по сути, возникает военной доктриной, в которой объединены бизнес, церковь и криминальный мир. Человеческая жизнь в России ничего не стоит и не является объектом защиты. Об этом свидетельствует убийство Б. Немцова, которое произошло на Москворецком мосту напротив Кремля. «Цей міст обладнаний такою кількістю приладів відео- та аудіоспостереження, що там, за словами одного колишнього полковника ФСБ, «миша не проскочить». Це обладнання має запобігти можливості закласти на мості бомбу або вистрелити по Кремлю з гранатомета». Д. Саттер замечает, что после краха коммунизма в России было «створено певну надбудову, яка тримається на брехнi та жадiбностi, i хоча вона здатна проicнувати ще багато років, проте може й обрушитися, ставши жертвою власного нехтування звичайними моральними цiнностями. Майбутнє Росії пов’язане з трьома дуже серйозними проблемами: погiршенням стану економiки, братовбивчою вiйною, яка майже напевно коштуватиме Росії дедалi дорожче, та моральним занепадом, через який режим може залишитися без захисникiв у разi якогось серйозного виклику. Цих чинникiв, узятих разом, бiльш нiж достатньо для пiдриву стабiльностi системи. Стале зростання рiвня життя в 2000-х роках мало наслiдком мовчазну угоду мiж владою та населенням. Владi дозволялося красти, доки триватиме подальше пiдвищення середнix доходiв i матерiального добробуту. Однак це зростання економiки залежало вiд високих цiн на нафту та газ, нормальному ж її розвитку заважала корупцiя. Коли в червнi 2014 року цiна на нафту впала, Росiя не мала iнших порiвнянних джерел доходiв, а захiднi санкцій у вiдповiдь на анексiю Криму завадили конче потрiбним інвестиціям». К слову, после подобных рассуждений и «антипутинских» статей Д. Саттер стал невъездным в России. Книга позволяет лучше понять рядовых россиян, мировосприятие которых, прежде всего, определяет не пропаганда, а чувство безысходности, которое появилось с сигналом постсоветской власти о дешевизне жизни простого человека. Путинская власть консолидировала всех актеров общественного воздействия - милицию, криминалитет, олигархов, суды, и искать поддержки у них в борьбе с несправедливостью режима для обычного россиянина - безнадежное дело. Значительная часть книги касается специфического перехода России к капиталистической экономики во времена Ельцина через приватизацию, которую осуществляли «лояльные» лица, а также уголовные, рейдерские манипуляционные и другие операции. Немало интересного и об отношениях Ельцина с Путиным, Путина с олигархами двух категорий: по-собачьи преданных, которым можно, например, доверить на время президентское место, и тех, кто в свое время восстал, а теперь вынужден скрываться заграницей. А то и вовсе отдыхает с миром. В общем, многое из книги нам, украинцам, достоверно известно. Но, еще раз почитать не является лишним. Читаешь и в очередной раз поражаешься…. Какой же, все-таки, это Путин, и его режим… Короче, если бы я был в прямом телевизионном эфире, здесь бы пошли «пики» цензуры.